Глеб Лихоткин. Откуда взялось «право на аборт»?

29.03.2012

Поначалу я не понимал, какими соображениями руководствуются те, кто требует «права женщины на аборт»: откуда они вывели «право» одного человека безвинно убить другого, притом беззащитного. Впрочем, в результате общения с адептами «репродуктивных прав» в Интернете, этот вопрос для меня достаточно быстро прояснился.

Поначалу я не понимал, какими соображениями руководствуются те, кто требует «права женщины на аборт», откуда они вывели «право» одного человека безвинно убить другого, притом беззащитного. Впрочем, в результате общения с адептами «репродуктивных прав» в Интернете, этот вопрос для меня достаточно быстро прояснился. Вот достаточно лаконичное обоснование «права» на убийство из учебника А. Кэмпбелла, Г. Джилетта и Г. Джонса для будущих врачей «Медицинская этика» (от аргументации форумных флудеров-киллчойсеров оно ничем принципиально не отличается):

Очевидно, способность жёлудя развиться в дуб не превращает жёлудь в дуб. И наоборот, уничтожение жёлудя — это не то же самое, что уничтожение дуба. Трёхдневный эмбрион — не то же самое, что тридцатилетний взрослый человек. Хотя потенциал, несомненно, существует, действительный взрослый — это много больше, чем реализация трёхдневного эмбриона.

Наряду с этим нужно отметить ограниченную возможность развития раннего эмбриона до ребёнка, не говоря уже о взрослом. Вероятность выживания зародыша в период с момента оплодотворения до клинического подтверждения беременности оценивается в 42% (Boklage, 1990) <…> Подобные цифры ни в ком случае не умаляют моральной значимости ранних эмбрионов, но они напоминают о том, что шансы трёхдневного эмбриона стать новорожденным ребёнком относительно малы, его потенциал будущего развития весьма далёк от реализации.

Когда это различие игнорируется, то в случае конфликта между благом матери и плода могут возникнуть проблемы, что находит воплощение в законодательстве, которое считает мать и плод равными (Holden, 1994). Если сталкивается благо двух «индивидов» с одинаковым моральным статусом, то нельзя найти чётких указаний, чьим интересам следует отдать предпочтение.

Проще говоря, если признать за ребёнком в утробе право на жизнь, могут возникнуть проблемы: ведь тогда придётся защищать право слабого, беззащитного и неимущего человека от посягательств сильных и платёжеспособных. Поэтому очевидно, что в случае конфликта интересов предпочтение надо отдавать интересам того, у кого есть сила, деньги или власть. Т.е. «право на аборт» — это в чистом виде право сильного над слабым и ничего более. Ровно то же самое «право», которое имеют двое вооружённых над одним безоружным или студент с топором над старухой-процентщицей.

Понимая это, совсем не удивляешься вестям из прогрессивной Европы, где светила биоэтики требуют безоговорочной легализации послеродовых абортов, мотивируя это тем, что «(1) как плод, так и новорожденный не имеют того же морального статуса, что и подлинные личности, (2) тот факт, что оба являются потенциальными личностями, морально не значим (3) усыновление не всегда в лучших интересах реальных людей».

 

Обсудить в живом журнале

 

Для создания ссылки на эту статью, скопируйте следующий код в Ваш сайт или блог:

Комментарии

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика