«Спасай взятых на смерть, и неужели откажешься от обреченных на убиение? Скажешь ли: "вот, мы не знали этого"? А Испытующий сердца разве не знает? Наблюдающий над душею твоею знает это, и воздаст человеку по делам его». (Притч.24:11-12)

Движение "Воины Жизни": форум
19 Январь 2018, 20:41:45 *
Добро пожаловать, Гость. Пожалуйста, войдите или зарегистрируйтесь.

Войти
Новости:
 
   Начало   Помощь Поиск Войти Регистрация  
Страниц: [1]
  Печать  
Автор Тема: Небольшой стихотворный опус - об убийстве  (Прочитано 2314 раз)
Меланхолик
Прибывший
*
Сообщений: 2


Просмотр профиля
« : 31 Август 2014, 13:40:18 »

Я, автор этого небольшого произведения, не знаю, верить ли в легенду об отравлении Моцарта его коллегой Сальери. Для меня Сальери, как, впрочем, и Гайдн, и Моцарт - лишь литературные образы. Мой Сальери - не завистник, а лишь заказной убийца, лишь жертва заказчика - "негодяя в чёрном", что его, однако, не оправдывает. Мне хотелось в этом произведении показать душевную смерть, отчаяние, а как у меня получилось - судить Вам, дорогие форумчане. 

Гайдн и Сальери,

Или

Печаль по Амадею.

 Трагедия.

Время действия: начало XIX-го века.

Место действия: Вена, дом Гайдна.

Действующие лица:

Йозеф Гайдн

Антонио Сальери

Гайдн в напудренном парике (какие были в моде во 2-й половине XVIII-го века), в чёрном камзоле,опрятном и застёгнутом на все пуговицы, в белой рубашке и белых перчатках с кружевами . Он сидит в кресле, имея справа  от себя окно (за окном уже темно), а перед собой - небольшой стол. По ту сторону стола, напротив Гайдна, расположено другое кресло, никем не занятое. На столе находятся: подсвечник с 3-мя горящими свечами, небольшой колокольчик для вызова слуг, стекляные графин с водой и стакан. Большой шерстяной плед покрывает ноги Гайдна, а также и подлокотники кресла, и при этом достигает пола.

Гайдн

В перчатках мне приходится сие скрывать:

Все пальцы отекли, а кончики их - посинели.

И день, и ночь всё мыслю я: "Когда же помирать?

Сегодня, завтра иль на будущей неделе?".

Должно быть, не спроста медлит Творец,

Ангела Смерти мне не посылая:

Пуст ещё добрых дел моих ларец,

Всю жизнь грешил я, их не исполняя.

Но щедр и милостив Господь наш, Вседержитель,

Грехи час от часу мне окаянному прощает.

Но кто я? - немощный земли всего лишь житель,

А Он, Бесстрастный, душу мне с усердием спасает.

 

Декабрь сегодня, пятое число,

И это - день моей печали.

Я помню, в Лондоне в ту ночь мело,

Не ведал я тогда, что совершалось вдали.

Вдали мой Вольфганг умирал,

Беспомощно валяясь на постели...

От том не думал я, не знал...

Узнал лишь после и воскликнул: "Неужели?!".

 

Лицо, я помню, тоще и бледно,

А в голубых глазах огонь теплился еле-еле,

На все мои слова мой друг мне молвил "но"

И повторял: "Не едь, папаша, в самом деле!

Я не увижу тебя, Йозеф, никогда,

Быть может, лишь на свете на другом.

Зачем? Зачем сказал ты Саломону "да"?!

Мне больно. Больно так, что голова идёт кругом!".

"Не плачь, мой друг, - в ответ я лепетал,

 - Констанции я вышлю денег на леченье.

Поверь, я всё на свете бы отдал,

Чтоб в комнатах твоих вновь родилось веселье!".

"Нет! Не увидимся с тобой мы никогда!"

 - Под самым ухом страстно прозвучало.

"Он прав! Он прав! Не собирайся никуда!"

 - Душа моя тоскливо Моцарту внимала.

 

Мой друг в страданьях в мир тот отходил,

А я, деньгами, славой, женщинами окружён,

О слёзах всяких напрочь позабыл,

Пороками безумно был прельщён.

Вот, помню, зал большой мне рукоплещет,

В веселье джельтенмены, дамскому восторгу нет конца.

Слуга Ребекки мне поклон отвесит,

Мол, госпожа вас приглашает на бокал винца.

Вино сладчайшее даёт вдова Ребекка,

Но поцелуй её куда дороже всяких вин.

Шепчу слащаво я: "О, Бекки! Бекки!

Ты для меня одна, и я тебе - один!".

Безумен был я, слеп и глух душой,

Но Бог луч света в сердце проронил.

Я понял: в мире я не свой,

Покаялся - Творец меня простил!

Теперь хочу лишь одного,

Я об одном прошу усердно:

В Раю чтоб встретить друга моего,

Ведь Ты, Господь, спасаешь милосердно.

Появляется Сальери. Он в тёмно-синем пальто, чёрной  шляпе и с угрюмым лицом.

Гайдн

Антонио! Любезный друг! Какая радость!

Давно не видел вас - должно быть, занятой вы человек.

Сальери (в сторону)

Гайдн рад, а мне вся жизнь не в сладость:

Тем, кто не кается, прощенья нет вовек.

Сальери снимает шляпу, кладёт её на стол, садится в кресло и начинает молча расстёгивать пуговицы на пальто.

Гайдн

Сальери, что ж вы нынче так печальны?

Ваше лицо об этом мне твердит.

Сальери

Ах, Йозеф! Видели б вы мои раны!

Гайдн

Скажите, тело иль душа у вас болит?

Сальери

Нет, Гайдн. Скажите, как у вас здоровье, для начала.

Гайдн

Им не хвалюсь, но жаловаться - не хочу.

Ни то, ни это не пристало

Мне: я обращаюсь к Лучшему Врачу.

Сальери

И кто же Он, Тот Врач ваш Лучший?

Гайдн

Кто Он? - моё большое утешенье.

Я для Него - ребёнок непослушный,

Он же даёт душе моей леченье.

Сальери

Тот Врач меня накажет страшно.

И я боюсь Его о чём-нибудь просить.

Увы, в грехах погряз ужасно,

Не сможет Он меня простить.

Гайдн

Отчаяния, друг мой, опасайтесь:

Так мучаться - и впрямь беда.

Коль согрешили вы - покайтесь:

Ведь это вам не принесёт вреда.

Как тяжок не был бы наш грех,

Господь с великой радостью нам всё прощает.

В душе затихнет бесов  смех,

Вам тут же легче, уж поверьте, станет.

Сальери

Как мудр бы ни был ваш совет,

Ко мне не может подойти.

На Исповедь - вот мой ответ

 - Никак я не могу прийти.

Гайдн

Что ж вам мешает? Гордость? Страх?

Молитесь - и Творец их победит.

И знайте: их посеял враг,

Которого Господь вовеки не простит.

Сальери

Вы помните, какой сегодня день?

Гайдн

О, как же мне его забыть?

Сальери

Поэтому прийти мне к вам не было ныне лень.

Гайдн

Ради того, чтобы вместе нам печаль всю разделить?

Сальери

День сей небезразличен мне,

И память мысли вдаль уносит,

Сжигает душу всю в мучительном огне,

А совесть о свободе просит.

Гайдн

Свободы просит - дайте ей

Зачем терзаетесь? Не надо.

Сальери

Вечный огонь душе моей.

Как мрачен грех!

Гайдн (с улыбкой)

                              Мрачнее шоколада!

Как шоколад,

И горек он, и сладок.

Сальери

И как на грех, на шоколад

Каждый из нас бывает падок.

Гайдн

Но только шоколад не грех.

Сальери (немного помолчав)

Покойная жена моя ему бывала очень рада.

Я помню, слышал её добрый смех,

Когда вручал ей чашку шоколада.

Гайдн

Сальери, друг, вы человек счастливый!

Супруга верная была, детишки есть и внуки.

Зачем же нос повесили, мой милый?

Не до тоски вам, не до скуки!

Сальери

Лишь оттого, что умер ночью Моцарт

И без него Констанция встречала скорбную зарю.

Лишь оттого, что умер рано бедный Моцарт.

Гайдн

Но не печальтесь, когда я умру.

Сальери (в сторону)

Старик помрёт - печалиться не буду

И ни слезинки не пролью.

(Гайдну)

Я в век вас, Йозеф, не забуду,

Хочу я с вами быть в Раю.

Гайдн

Не смейте это говорить!

Прошу, Антонио, как друга, вас.

Ведь продолжаю я грешить,

Не знаю, сколько козней дьявол мне припас.

Не на меня, а на Христа взирайте,

Ведь кто я? - слабый человек.

Христовой жизни подражайте:

Безгрешен Он и Свят во век.

Сальери

Прекрасно всё, что говорите,

И рад бы я советы ваши исполнять,

Но не могу. Прошу вас, помолитесь,

Чтоб Бог не соизволил наказать.

Гайдн

Я помолюсь, но наказания

Бояться вам не надо:

Коль верите, в земном страдании

Сокрыта сладость - слаще шоколада.

О страхах всяких позабудьте:

Как боязливому проникнуть в Рай?

И как Иуда, друг, не будьте,

Тем, кто отчаялся, всегда бес шепчет: "Помирай".

Сальери

Ах, Йозеф! Каждый день молитесь обо мне,

Я вас, как друга, умоляю,

Ведь я уже горю в огне.

Господь грехи мне не прощает.

Гайдн

Буду молиться, если не забуду,

И вы молитесь обо мне.

Сальери

Вы, Йозеф, побледнели будто.

Гайдн (заглядывая в окно)

Пустяк. Взгляните, что в окне.

На улице мальчишки бегают, шалят, играют,

Дерутся, набивают синяки.

Ужель родители их не прощают?

Ужель не ждать тепла им от родительской руки?

Сальери

То вы к чему?

Гайдн

То я про Бога.

Сальери

Должно быть, плохо здесь мне одному,

Жизнь для меня - сквернейшая дорога.

Несколько секунд длится молчание. Сальери горестно вздыхает, затем продолжает свою речь:

Вы знаете, как Моцарт помирал?

Вам кто-нибудь об этом говорил?

Гайдн

Я знаю лишь, что очень он страдал,

Но чем и как, никто не сообщил.

Сальери

Позвольте вам глаза раскрыть:

С постели Вольфганг не вставал, отёки, рвота...

Гайдн

Зачем сейчас об  этом говорить?

Господь освободил его - о чём забота?

Сальери

Так что ж? Вам Моцарта ничуть не жаль?

Гайдн

Мне жаль - но в глубине души я рад:

Ужасно горестна моя печаль,

Но я надеюсь, он постигнул Райский Сад.

По щекам Гайдна текут слёзы, он достаёт из кармана платок и начинает вытирать лицо. Сальери встаёт с кресла, начинает нервно расхаживать взад-вперёд и при этом произносит следущее:

Кому поведаю печаль мою?

Кто за грехи меня не поругает?

Перед иконами и плачу, и молюсь,

Но, видимо, Творец молитву всю мне в грех вменяет.

Гайдн складывает платок в карман и обращается к Сальери:

Антонио, скажите прямо мне свою печаль.

Зачем же вечно намекать?

Все мысли вы уносите куда-то вдаль.

Простите, стар я, мне уж не понять.

Сальери

Через священников приходим мы к Врачу,

Тому, Кто души нам спасает,

Но я к священнику смертельно не хочу:

Ведь каждый из них Тайну Исповеди нарушает.

Гайдн

Пускай нарушит - не беда,

Зато отпущен будет грех.

Иначе ж не простится никогда,

И будете страдать вы дьяволу на смех.

Сальери

О, я страдаю! Я страдаю!

Никто не может слёз моих отнять.

Живу как не живу, быть может, помираю,

Но не хочу ни жить, ни помирать.

Гайдн

Вы ещё молоды в сравнении со мной,

И, думаю, здоровы - к чему же вам пристало унывать?

Скажи те ж мне, товарищ золотой...

Меня вся скрытность ваша начинает огорчать.

Сальери продолжает ходить взад-вперёд, делая вид, что не слышит Гайдна. Несколько секунд продолжается безмолвие.

Сальери (с раздражением в сторону)

Ума не приложу, зачем сюда пришёл!

Сальери резко оборачивается и глядит на Гайдна: тот внезапно в изнеможении запрокидывает голову на спинку кресла.

Сальери

Что с вами, Йозеф, в самом деле?

Гайдн

Мне что-то сделалось нехорошо.

Воды подайте, друг Сальери.

Сальери подходит к столу, наливает воду из графина в стакан и протягивает Гайдну - но тот уже без сознания. Сальери ставит стакан на стол, вновь начинает расхаживать из угла в угол.

Сальери

Старик сознанье потерял,

Кому же это не знакомо?

Рассудок шепчет мне, чтоб оклематься ему дал,

Хотя, быть может, мне идти из дома?

Слуга больного в чувство приведёт,

Он на постель свою, должно быть, ляжет,

Быть может, за врачом пошлёт,

Но пребывать при этом кто меня обяжет?

 

Ничуть не жаль мне старика,

Я чувствую одну лишь ярость,

Душе что сдавливает спину, грудь, бока,

Пожалуй, то ужаснее, чем старость.

 

Зачем хочу я свечи затушить?!

Зачем окно раскрыть хочу я на распашку?!

Зачем я Йозефа хочу водой облить,

Чтоб он очнулся, мокрый весь от парика и до рубашки?!

Чтоб в муках помер он, дрожа от холода и страха?!

Держась за сердце! охая! стоная!

И чтоб я хохотал при виде праха!

В слезах толпы ручонки умывая!

 

Откуда ты во мне взялась,

Жестокость? Ненависть и злоба?

Зачем, душа, ты принялась

Страдать до боли и озноба?

Зачем? Скажи, зачем

Мне жить так страстно?

Зачем? Скажи, зачем

Мне помирать так страшно?

Зачем? Скажи, зачем

Любить и ненавидеть?

Зачем? Скажи, зачем

Мне слышать, видеть?

Зачем? Скажи, зачем

Мне охать и стонать?

Зачем? И стоит ли вообще

Любить и сострадать?

 

О, сострадание! Ты пылко и чутко!

И ты рождаешь добрый труд,

А потрудившись, чувствуем себя легко!

Но просто как тебя лишиться как-нибудь!

Я в сотрадании рождён,

В нём рос и жил, учился, сочинял,

Но грех к душе моей стал приближён

И сострадание без всякой жалости прогнал.

Глаза мои уж сколько лет не знали слёз!

И их как хлеба алчу я,

Тех самых, милых, добрых, тёплых слёз,

Что лёд на сердце смоют у меня.

И кто сосуд этой воды живой

Своим страданьем мне протянет?

Вот предо мной старик больной,

Он вечно слаб и не живёт, а тает.

 

Но что старик? Вот Моцарт молодой

С печальными затухшими глазами

Совсем не ел, его рвало водой,

Он говорил: "Меня не будет вскоре с вами".

То бредил, то стонал, то плакал

Он, время от времени всё повторяя:

"Смертельный кто-то яд мне дал"...

И это сделал я!... Я!

 

Я помню, в чёрном господин

С глазами страшными и злыми

Пришёл ко мне в прекрасный день один

С адскими планами своими.

Мне пять дукатов заплатил,

Сказал: "На ужин Моцарта вы пригласите".

"И что ж? Зачем же?" - я спросил.

Ответил он: "Скажу, как пригласите".

Небезразличны были деньги мне,

Я Вольфгангу назначил встречу.

И вновь явился он, как бес в мучительном огне,

Тот некто в чёрном, бессердечный.

Что ж сделал он? - еду всю отравил,

В каждое блюдо снадобье накапал

С тем, чтоб я друга трапезой сей накормил...

И Моцарт ел... Тогда я чуть не плакал.

Не раз хотел я вскрикнуть: "Нет!

Простите, Вольфганг! Я кормлю вас ядом!".

Но страшен дьявольский навет,

Всю душу мне он сделал адом.

Скончался Моцарт, слёзы проливая.

Я снова деньги получил

С того злодея, негодяя

В чёрном, кто мне так сильно навредил.

 

Ах, Боже мой!

Как больно и ужасно!

Ах, Боже мой!

Как холодно и страшно!

Ах, Боже мой!

Ты не простишь меня.

Ах, Боже мой!

Не избегу огня.

Ах, Боже мой!

Все муки Каина мне дал.

Ах, Боже мой!!!...

 

Старик сознанье потерял.

Сальери молча подходит к столу, берёт стакан, в который наливал воду для Гайдна, садится в кресло, неспеша пьёт маленькими глотками, озирается по сторонам, отрешённо поглядывает в окно, равнодушным взглядом окидывает Гайдна. Осушив стакан, Сальери вновь наливает воду из графина и пододвигает стакан к Гайдну. Тот неожиданно открывает глаза и поднимает голову.

Сальери

Я вам воды налил. Вот. Пейте.

Гайдн

Благодарю вас, милый друг.

Гайдн неспеша берёт стакан и пьёт.

Сальери

Коль дурно вам - так отдохните,

Ведь неспроста сознанье потеряли вдруг.

Пойду, не буду беспокоить больше,

Вам, Йозеф, надобно прилечь.

Гайдн

Пустяк, Антонио, мне лучше.

Сальери

Здоровье надо вам беречь.

Пойду я, Йозеф, до свиданья.

Гайдн

До встречи, добрый мой товарищ.

Сальери

Ах, вы не знаете, что злой я!

Лишь зло во мне. Лишь гнев и зависть.

Гайдн

Кому ж завидуете вы?

Сальери

Да всем на свете! Даже вам!

Гайдн

Мне? Отчего? Из-за больной моей главы?

Из-за того, что дурно мне по дням и по ночам?

Вы думаете, эта жизнь мне в сладость?

Я наслаждения последнего лишён.

Желудок мой ослаб - и пища не приносит радость,

Тревожен, неспокоен сон.

Ложась в постель, я думаю о гробе,

От мыслей сих душа болит.

Бывает, засыпаю я в мучительном ознобе,

А по утрам всегда меня мутит.

Вам нравятся мои прекрасные перчатки?

Так знайте, я ношу их не спроста:

Имеют пальцы вид несладкий,

Я не хочу, чтоб кто-то, их увидев, возроптал.

Сальери

Сколько сонат сыграли пальцы эти!

Гайдн

Они распухли, посинели.

Сальери

Сонат тех лучше нет на свете!

Гайдн

Теперь играть их вам, Сальери!

 

Я приоткрыл вам дверь моих страданий,

Вам рассказал немного о недугах

И думаю, не надо назиданий

Чтоб поняли вы: зависть - глупая подруга.

Я не хотел вам говорить всё это,

Но принудила ваша зависть.

Несчастны все на этом свете,

Здесь каждому найдётся тягость.

Сальери

И что ж нам с тягостями делать?

Гайдн

Творца как Утешителя искать.

Сальери

Добры вы, Йозеф, без предела,

Но не с руки мне нынче о высоком размышлять.

Теперь скажу вам: до свиданья.

Гайдн

До свиданья.

Сальери

                       Вы чем-то тронули меня.

Позвольте мне обнять вас на прощанье.

Гайдн

Позволяю.

Сальери подходит к Гайдну, наклоняется к нему и обнимает его, тот добродушно улыбается. Затем Сальери  выпрямляется, берёт со стола шляпу, надевает её.

Сальери (в сторону)

          Иду я в муки вечного огня.

С этими словами Сальери удаляется.

Юлия Махалкина,

2014 г.

Записан

О, сострадание! Ты пылко и чутко!
И ты рождаешь добрый труд,
А потрудившись, чувствуем себя легко!
Но просто как тебя лишиться как-нибудь!
Я в сотрадании рождён,
В нём рос и жил, учился, сочинял,
Но грех к душе моей стал приближён
И сострадание без всякой жалости прогнал.
Страниц: [1]
  Печать  
 
Перейти в:  

Powered by MySQL Powered by PHP Powered by SMF 1.1.18 | SMF © 2006, Simple Machines Valid XHTML 1.0! Valid CSS!